Табуретка собрала всех домашних, чтобы каждый мог посочувствовать участи стула, являвшегося их лучшим другом, а так же дать совет по спасению и смягчению больного.

- На самом деле, я давно подозревал неладное, – говорил шкаф с вещами, ахая и вздыхая.

- В голове не укладывается, как его угораздило подцепить эту заразу, – потихоньку протрещала крашеная батарея.

– А я вообще теперь без слёз и смотреть-то на него не смогу, – огорчился письменный стол. Стул был его лучшим другом.

- Спасать будем, – провозгласила табуреточка, раскрыла в газете нужный раздел и очень долго выискивала информацию. – И так, тут написано клизма. Для тех, кто не знаком с этим словом, объясняю. Клизма подразумевает водные процедуры.

- В ванной мочить будем? – решила уточнить шторина, сокрушаясь из стороны в сторону, словно не находя себе места на гардине.

- Да, – кивнула табуретка и вновь зарылась в очередную сводку раздела «Здоровье», – и массаж! Потратим на это время, но друга вылечим! Только он ничего знать об этом не должен.

Стул проснулся недавно, он и не замечал вокруг себя ничего необычного. Взгляды друзей не казались ему странными, но дойдя до середины комнаты, он всё-таки почувствовал подвох. К сожалению, было уже поздно.

– На-ва-ались! – крикнула, что было силы главнокомандующая табуретка, и даже притопнула ножкой. Все дружно навалились на напуганный стул сверху. Ладно батарея, ладно дверь, но когда навалился шкаф с вещами, ноги стула подкосились в коленях, спинка треснула и обломилась. Прошла минута, и стул обездвиженный валялся на полу.

– Ну, вы друзья и дали… – глухо хрустнул он, зарекаясь не иметь с ними больше ничего общего.

- Был бы мягкий, так бы не случилось, – подытожила табуретка. – Сразу видно же, больной!

В тот же день стул вывезли. Все решили, что в больницу, но они ошибались. А на смену ему прикупили новое мягкое «здоровое» кресло – качалку.

Кубик-Рубик хотел довести себя до совершенства. Он испробовал всё. Отбрасывал прочь лишние ячейки, затем находя прорехи, вновь ставил их на место. Приходилось падать, ронять, терять, ради одного лишь понимания: «Кто я?» Сдаваться Кубик не хотел: он видел себя идеальным.

Однажды ночью, когда Рубик спал, небо с чувством любви и сострадания поглядело на спящего.

- Упёртый видно парень! – сказало оно. – Заслужил, – и вмиг, легчайшим одним движением, все стороны до совершенства собрало. Все части существа вдруг встали по местам, будто при рождении.

Настало утро. Кубик-Рубик, сладко потянувшись в постели, вдруг осознал себя совсем другим, знакомым, хранящим внутри забытую тайну. Но , к смеху, новое ощущение вовсе не приносило ему ожидаемой радости, предполагаемой небом. Мысли в голове бродили по новым траекториям, совершенно немыслимым им самим, а словно подселившись от кого-то другого. Он продолжал искать себя, не замечая дареных ответов.

- Нет, это невозможно! – отчаявшись, воскликнул Кубик-Рубик. – Кто я?

Вопрос покачнул воздавшееся ночью совершенство. Распутанный небом клубок, вновь стал активно запутываться обратно, и чем  стремительней это происходило, тем проще становилось Рубику узнать в сплетениях клубка себя. Он шагал в дебри, удивляясь, как легко ему даётся поиск. Всё вдруг перемешалось до такой знакомой степени, практически до не собираемости. Сейчас, как никогда раньше, Кубик-Рубик был далёк от истинной своей природы. Однако с облегчением вздохнул и произнёс вслух:

- Ну вот, кажется, ответ близок!

Часами она обдумывала план, как прогнать прочь цветущие сады и высушить всю воду на планете Квадра. И вот однажды ночью идея появилась в её огромной синей голове.

«А что если я возьму мусор, – думала Жаба, – и везде его разбросаю? Деревья и реки не смогут жить среди мусора».

Как только наступило утро, Жаба соскочила со стула и побежала по полям, лугам, лесам и озёрам. Тут и там, вдоль и поперёк она разбрасывала фантики и бутылки. Развешивала на ветви кустов пакетики с банановой кожурой, бросала бумажки в ручьи, пока всё вокруг не оказалось усыпано мусором.

Злой план Жабы был сделан, и теперь ей оставалось только ждать, когда зелень лесов покинет планету Квадру. Плача и задыхаясь под конфетными обвёртками и стеклянными бутылками, деревья уходили с планеты. Реки тоже утекали прочь. Они хотели оставаться чистыми, а на Квадре это стало совсем невозможным. Но очень скоро леса и цветочные лужайки нашли себе новый дом, новую планету с прекрасным названием Земля.

Когда деревья и вода появились на этой планете, то все её жители очень обрадовались. Они стали любить и беречь каждый кустик, выросший на Земле.

А огромная синяя Жаба осталась совсем одна в своём болоте. Кроме неё на планете Квадра больше никогда и никого не было.

Настольная лампа перегорела. Её все предупреждали, что померкнет свет и в её жизни, полной энергетического расточительства. Прописной истиной жителей комнаты, в которой лампа тоже проживала, было: «Силы нужно расходовать грамотно! А направо налево – это для тех, кто думает, что будет жить вечно».

Но лампа не признавала таких истин, особенно прописанных теми, кто глубже гороскопа, расположенного на заднем листе глянцевого журнала, не двигался, и даже не пробовал.

Вот и раздавала она окружающим все свои чистые, позитивно заряженные 100 ват без остатка. Кто-то брал, кто-то скромничал. Были и такие, которые вообще наотрез отказывались. Говорили, мол: «Нечего тут! Всю жизнь в тени сидели и ещё посидим!»

Лампа не настаивала. Она просто предлагала, то, что имела сама, и не просила ничего взамен своей любви, а посему жизнь её проходила в радости.

В отличие от коллектива настольная лампа верила в переселение душ. Сама лично она много читала про реинкарнацию, поэтому даже не сомневалась в правдивости сего, и не боялась однажды перегореть и покинуть привычную обитель. В общем-то, в один момент это должно было случиться и случилось.

Когда это произошло, лампа чувствовала, как сердце её судорожно бьётся и трепещет от страха. Она видела, как душа покидает её тело. Уплывает по воздуху прочь из комнаты. Видела она и то, как дверь за ней шумно захлопнулась, и в комнате воцарилась тишина. Любопытные тени не выдержали, и повылезали из своих нор, чтобы собственными глазами посмотреть, откуда без света проступает тьма. Но неожиданно, примерно через минуту, вновь раздался хлопок двери, и что-то новое, скользящими движениями, подплывало к настольной лампе. Сначала ей было немного больно, но вскоре боль сменилась приятным ощущением внутренней наполненности. Настольная лампа знала, процедура была закончена и теперь можно вздохнуть с облегчением, и продолжить своё любимое занятие. То, что произошло с ней сегодня, в силу понять было только ей, читавшей научную литературу. Это и было то самое переселение душ.

Когда настольная лампа гордо загорелась, её ждал ещё один сюрприз. Оказывается за прошлые заслуги, за способность дарить свет всем без исключения, её наградили. Теперь она могла отдавать окружающим ещё больше энергии, а именно целых 200 ват без остатка.

Конечно, ни одна тень не смогла выдержать такой мощи и сбежала.

- Господи, я пришёл просить тебя сделать меня твоим учеником. Долго я искал для себя подходящего мастера, но никто из них так и не смог открыть мне всех таинств бытия.

- Так чему же ты хочешь научиться? – улыбнувшись, спросил Бог.

- Любви, добродетели. Хочу познать мир в себе и себя в мире. Сможешь ты научить меня этому?

- Могу,  – ответил Бог, и отправил человека обратно на землю

Каждый раз, с размаху опускаясь на упругий предмет пыток, он буквально изнывал от боли и обиды, повторяя в голове одну фразу:

- Убегу. Ей богу убегу!

Когда издевательства прекращались, и жизнь помаленьку налаживалась, всё прошлое, конечно, забывалось, но ровно до следующего раза. Постепенно ремень стал отслеживать, что страдания его возникали не на пустом месте. Что-то происходило вокруг, что-то влияло на состояние большой ладони, прежде чем она вновь принималась душить ремень. В любом случае весь кошмар начинался с дикого крика большой ладони. Только после этого она хватала виновника за горло.

- Я всё сделал правильно! – выкрикивал он, извиваясь, и каждый раз надеясь быть услышанным.

Ремень разбивался в кровь, но боль его тела была ничем по сравнению с раной, которую он носил в груди. Если бы хоть раз кто-нибудь попробовал объяснить, за что его так, по попе. Но все молчали. Разве мог он догадаться сам? Нет. Он мог бы даже обещать исправиться, если бы знал, что именно надо исправить в себе. Может стать ленточкой для перевязывания подарков? У ремня бы не получилось. Более того, наверное, это глупо. Ремень и в Африке живёт, как ремень. Только, как правило, в других семьях его любят и понимают. А этот всё бил и бил, и страдал, и чаще про себя думал: «Убегу!»

Жизнь никого не имеет в виду.

Хотя казалось бы нарочно

Роняет острую стрелу.

Никто не виноват, и правых нет,

Что этот мир ещё по швам не лопнул.

А я стою под звёздами большой

Медведицы, сиянием согрета тёплым.

Я направляю свои глаза,

Туда откуда мы, где будем скоро,

Но не пускают небеса

Мне не словить ответных взоров.

Мне хочется выпрыгивать из тела,

Чтоб на одно мгновение, сейчас,

Разрушить все возможные пределы,

Которыми жизнь делит нас.

Я знаю не моё, тут всё чужое,

Об этом также молвят зеркала.

Где отыскать-то отражение такое,

Чтоб в тот же час в нём угадать себя.

Докучливое пропадёт сомненье

Закончатся скитания мои

Средь тысяч рек – одно моё теченье,

А перекрёсток из одной тропы.

Я только лишь игрой и выживаю,

Смеюсь над горем, плачу от любви.

Благодарю я, что не ползаю, и злюсь, что не летаю,

И знаю, мне не долго до двери.

Мне до заветной ждать лет сорок,

По Божьим меркам – счёт на три.

Вот так оставить тех, кто дорог,

До следующей, мучительной зари.  

И каждый незнакомец на дороге
Вдруг обращался яркою звездой.
И не асфальтом устланы тропинки,
А звёзд небесных жёлтой бороздой.

И даже звездочёты, а не боги
Предсказывали ход его судьбы.
Молился он, приникнув лбом к иконе,
Где звёзды были изображены.

Она была далёкой и холодной,
На всё смотрела с высоты своей.
Она хранила тайны, разговоры,
И мир людей стелился перед ней.

Она его увидела случайно,
В окошко поздней ночью посветив.
А он не спал тогда, и будто зная,
Стал напевать ей про любовь мотив.

Смотря на небо в сине-чёрном цвете
Ловил он взгляд единственной звезды,
Которую он сам себе наметил,
Как результат пожизненной мечты.

И что там дальше, это и не важно,
Она осталась в доме у него.
И Бог не спит, а Бог всё ждет момента,
Чтобы двух разных соединить в одно.

это Великолепное Оно

в самой сердцевине твоего существа.

БЫТЬ не признаёт ограничений

пространства – времени,

не признаёт твоих горестей,

страхов и верований.

Оно не видит тебя

как прямоходящего двуногого

на поверхности третьей

от маленького солнца планеты

на краю небольшой галактики

в незначительной вселенной,

затерянной среди множества

триллионов других вселенных.

Оно видит в тебе отражение Себя

и позволяет тебе абсолютную свободу

делать всё что угодно, кроме одного – умереть.

(«Карманный справочник мессии»)

Ричард Бах

Счастливого Нового Года!

БУДЬТЕ ЖЕ!!!